Фрэнк (Кристиан Бэйл), он же монстр Франкенштейна, воет от одиночества. Его единственная отдушина — прятаться в темных залах кинотеатров, растворяясь в комфорте черно-белых фильмов. Он приезжает в Бостон просить помощи у доктора Евфронеи (Аннет Беннинг) — единственной ученой, способной создать ему такую же мертвую, но аппетитную спутницу. После долгих уговоров и этических споров Евфронея соглашается на авантюру, и вместе с Фрэнком они откапывают недавно умершую девушку (Джесси Бакли). Вдохнув в тело жизнь, Фрэнк убеждает потерявшую память Невесту, что когда-то они были обручены, а ее реанимировали после несчастного случая. В прошлом Невесту звали Ида: под прикрытием она расследовала серию убийств женщин, но сама погибла — из-за халатности детектива Джека Уайлса (Питер Сарсгаард) от рук бандитов. После пары кровавых заварушек Фрэнк и Невеста бросаются в бега, а детектив Уайлс вместе со своей секретаршей и куда более талантливой следовательницей Мирной Маллоу (Пенелопа Крус) идут по их следам — вплоть до самого Нью-Йорка.
Первый полнометражный фильм Мэгги Джилленхол — «Незнакомая дочь» — хоть и был небольшим независимым проектом, оказался большим режиссерским дебютом, раскрывшим талант актрисы по другую сторону камеры. После успеха «Дочери» ее следующий, более амбициозный проект «Невеста!» казался почти беспроигрышным. На стороне Мэгги было всё: поддержка студии-гиганта WB, звездная команда из близких и друзей (Питер Скарсгаард — муж Джилленхол, Джейк Джилленхол — брат, Кристиан Бэйл — ее партнер по «Темному рыцарю», Джесси Бакли — звезда ее дебютного полного метра), свежая идея, эффектный визуал и эстетика 1930-х годов. Что же могло пойти не так?
Идея пришла Джилленхол, когда она пересматривала оригинальную «Невесту Франкенштейна», где сама Невеста появляется на несколько минут и не произносит ни слова. Режиссерке стало интересно вернуться к первоисточнику и пофантазировать о персонаже, которому Мэри Шелли в романе «Франкенштейн, или Современный Прометей» фактически не дала шанса на существование. Для этого она вводит в фильм и саму писательницу: образ Мэри Шелли становится внутренним голосом и своеобразным навигатором героини Джесси Бакли. Художественный ход, который красиво выглядит на бумаге, но на экране лишь добавляет раздробленности и без того разваливающемуся сюжету.
Первый камень, о который спотыкается фильм Джилленхол, — студийный феминизм. Раз уж старая история пересматривается с женской перспективы, значит об этом нужно заявлять громко и убедиться, что мысль точно дойдет до зрителя. Для этого фильм несколько раз указывает грозящем пальцем на реалии жестокого патриархального мира, где умная Мирна Маллоу, превосходящая детектива во всем, может быть лишь секретаршей, но не следовательницей. Джесси Бакли убедительным тоном напоминает о серии нераскрытых убийств женщин и безразличии общества, а Невеста превращается в громкий символ, запускающий целое движение суфражисток — иначе, видимо, посыл окажется недостаточно феминистским.
Подобная серьезность почти сразу исключает иронию или простую человечность и делает персонажей одномерными, что становится вторым камнем, о который фильм уже ломает ногу. Кино ведь по сути фэнтезийное: на экране история сомнительной любви двух оживших мертвецов и экспериментов сумасшедшей ученой. Лишенная юмора и самокритики, лента начинает восприниматься чрезмерно тяжеловесной для собственного жанра.
Третий камень, о который фильм окончательно разлетается на куски, — работа в чуждом для режиссерки жанре. «Незнакомая дочь» была снята на комфортной и знакомой территории психологической драмы, где Джилленхол проявила себя как сильная авторка. Но чтобы снять собственных «Бедных-несчастных», нужна расшатанная сюрреалистическая извилина Йоргоса Лантимоса; чтобы сделать свой «Грозовой перевал» — гигантомания и карнавальное мышление Эмеральд Феннелл. «Невеста!» же рассыпается на глазах, пытаясь быть тем, чем она по сути не является: фильм мечется между яркой фэнтезийной оболочкой с неожиданными музыкальными номерами, яростно сумасбродной героиней и болезненно консервативным тоном. И все же актерские работы Кристиана Бэйла и Джесси Бакли даже в этом сценарном хаосе напоминают о масштабе их таланта: способность выдавать мощные перформансы даже на тонущем корабле.
Хотя фильм старается говорить о феминизме, выводя на первый план героиню без тени стеснения, Джилленхол как авторке приходится слишком подробно оправдывать собственные творческие решения прямо на уровне сценария. Она закладывает почти 20 минут на обсуждение этичности выкапывания женского трупа, чтобы сделать его партнершей Фрэнка, осторожно подводит историю к сценам насилия, будто оправдывая их необходимость, и даже отдельно проговаривает «экологичность» отношений Фрэнка и Невесты. Зацикливаясь на перформативном феминизме, Джилленхол словно забывает включить себя как авторку в саму дискуссию, стараясь заранее оправдать каждое творческое решение перед зрителем — вместо того чтобы без самоограничений выразить свою мысль напрямую. Так ее детище и погибает у нас на глазах.
Не без сожаления приходится подвести печальный итог: второй режиссерский проект Мэгги Джилленхол, явно сделанный с трепетом и любовью, оказывается провальным — задыхаясь от гиперопеки собственной создательницы. Радует хотя бы то, что у Джилленхол есть возможность и связи собрать друзей и снять необычное кино. Ей остается только научиться следовать тому, что она проповедует, — и снимать, как это часто делают ее коллеги-мужчины в индустрии, не оправдываясь за собственные художественные решения.
